ma_volk (ma_volk) wrote,
ma_volk
ma_volk

Category:

Оптовый рынок

Дело было в 95-м. Стояла осень, я училась в аспирантуре и уже начала понемногу преподавать. Детей было трое, муж (теперь давно уже бывший) устроился на работу, проработал две недели, заболел, и его моментально уволили.
Уволили его в тот самый день в начале октября, когда в кассе РГГУ мне заплатили вместо обычных невеликих денег в четыре раза меньшую сумму. Отойдя от кассы с тощей пачечкой мелких купюр в руках, я очень хорошо поняла. что должен был чувствовать сын мельника, когда ему достался в наследство кот: «зарезать, сшить из шкурки рукавички, продать, а потом умирать с голоду»… Как же жить-то?
С этим вопросом я поехала домой, где меня ждало сообщение о том, что мой муж теперь безработный. За две недели ему, правда, заплатили, но это были настолько маленькие деньги, что он их тут же пропил, чтобы снять стресс.
Как ни крути, надо было что-то делать. Муж сказал, что делать нечего, и что вообще я сама во всём виновата. А также моя семья. А также правительство (ну, это такие сволочи, что они сделали со страной, - у любого нормального мужика просто душа горит, и как не выпить). А также несчастное стечение обстоятельств. И что выхода никакого нет.
Поскольку стресс был снят, то партнер по выходу из безвыходных ситуаций лёг и уснул. Я почитала детям на ночь и стала думать о светлом будущем. И придумала вот что.

Если взять имеющиеся у меня деньги, купить на них подсолнечное масло, муку, лук, дрожжи и капусту, сварганить из этого пирожки и продать по минимальной цене торговцам на оптовом рынке, то я покрою расходы и утрою имеющуюся у меня сумму. Впоследствии, при удачном стечении обстоятельств, операцию можно будет повторить.
Я получила патриархатное воспитание, а потому пускаться в коммерческие авантюры без мужниного одобрения не могла. И не важно, прав он или нет, - я просто не могла и всё. Так что поутру мне предстояло выполнение самой сложной части проекта: надо было изложить главе семьи бизнес-план и получить его одобрение. Это было непросто, но сообщив мне, что у меня ничего не выйдет; и неясно, но темпераментно намекнув на мою ущербность и житейскую неопытность; а также на неведомые мне опасности, которые меня подстерегают; но ведь известно, что я такая сволочь, что не успокоюсь, пока сама не набью себе шишек и… И, короче, разрешил. Получение разрешения было настолько мучительно, что всё дальнейшее прошло влёт.
«Я знал, что у тебя всё получится, - сказал муж, когда я вернулась с победой, - это всё благодаря тому, что я так с тобой разговаривал. Это – психология! Это – стимул! И вот всё подравнялось!»
Всё и вправду подравнялось, - возразить было нечего.

Впоследствии выходы на оптовый рынок с пирожками повторялись столько раз, что у меня сформировался определённый ритуал. Тесто я ставила с вечера. Тогда же нарезала бумажки. Утром тушила капусту, щедро заправляя её солью, перцем и жареным луком. Потом лепила пирожки и обжаривала их. Складывала в большую кастрюлю, обматывала её чистыми полотенцами и детским одеяльцем, ставила в рюкзак и шла на рынок. По дороге не курила и читала молитвы.
Рынок был полон спокойной и деловитой суеты. Я шла вдоль рядов и негромко предлагала «пирожки горяченькие с капустой». Вскоре многие стали меня узнавать, и пирожки расходились быстро. До начала торговли меня мучил страх, больший, чем перед экзаменами. Да что там, - сильнее, чем прохода вдоль рядов с кастрюлей пирожков, я боялась лишь однажды, вставая на трассу с годовалой Катеней…
Впрочем, я знала, что в процессе торговли меня ждут три радостных события. На одном из рядов торговала женщина, никогда не покупавшая пирожков. У неё было мягкое интеллигентное лицо и дивное старомосковское произношение. Прекрасно зная, что она ничего не купит, я, тем не менее, каждый раз обращалась и к ней для того, чтобы услышать мелодичный и нежный ответ: «Большое спасибо, к сожалению, мне нельзя жареного». А как она улыбалась! Это была первая радость. Обменявшись улыбками, я шла дальше.
А дальше, через ряд, торговал мужчина лет тридцати с небольшим. Он говорил так, как говорят на юге Подмосковья и дальше, в Тульской, в Калужской, в Курской областях. И у него тоже была очень хорошая улыбка. И он тоже не покупал пирожков с капустой. Он говорил: «А с яблоками нет?». Пирожки с яблоками были не так рентабельны, как капустные… Тем не менее иногда я пекла и их, просто чтобы его порадовать. Уж очень хорошее у него было лицо, ласковое и застенчивое. Это была вторая радость.
На дальнем конце рынка торговал мой самый первый покупатель того первого торгового дня, кавказец в тонких металлических очках, чуть постарше меня самой. У него был красивый твёрдый выговор (так, немного похоже на петербуржцев, говорят и уроженцы Ростова-на-Дону). Он торговал чаем. И он был очень красив. Кроме первого раза обычно пирожков он не покупал, и мы просто обменивались несколькими ничего не значащими фразами). Это была третья радость.
К этому моменту пирожки заканчивались, и меня ждала четвёртая радость: я превращалась из продавца в покупателя. Я покупала муку и подсолнечное масло, рис и майонез, макароны и даже конфеты и мясо. И бежала домой, где меня ждали мои дети…

Я люблю девяностые. Но рада, что в одну реку не войдёшь дважды, потому что это та река, в которую мне совсем не хочется входить вновь.
Tags: воспоминания
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 9 comments