ma_volk (ma_volk) wrote,
ma_volk
ma_volk

Categories:

Про любовь

В числе разного рода необязательных, и от того особенно приятных занятий, которым я предавалась в течение этого года, некоторое место занимает фанфик по героической комедии Ростана "Сирано де Бержерак", в котором я произвольно соединяла сюжет общеизвестной пьесы, биографические и литературные факты, связанные с прототипом протагониста, а также собственные фантазии и представления.

Прямая хронология событий в этой истории выглядит так:



1619 год, март – в Париже родился Савиньен де Сирано, впоследствии взявший себе в качестве второй фамилии название одного из поместий, которым владела его семья, и которое вскоре было продано ради того, чтобы поправить дела. Ни с какого боку не гасконец, внук понаехавшего из Сардинии торговца, который купил дворянство.
После смерти предприимчивого деда семья постепенно беднеет: старый поместья покупал, в том числе и Бержерак, теперь их продают… Этот процесс растянут по времени.

1633 год – знакомство четырнадцатилетнего Савиньена с дальней родственницей Мадлен, впоследствии Роксаной. Осиротевшую одиннадцатилетнюю девочку берут в семью Сирано до её устройства на воспитание в монастырь.
Добрая Щепкина-Куперник в переводе выкинула пару реплик из объяснения героев в пятом акте:
ROXANE:
J'ai fait votre malheur ! moi ! moi !
CYRANO:
Vous ?. . .au contraire !
J'ignorais la douceur féminine. Ma mère
Ne m'a pas trouvé beau.

В английском переводе Gladys Thomas and Mary F. Guillemard этот фрагмент выглядит так:
ROXANE:
I have marred your life--I, I!
CYRANO:
You blessed my life!
Never on me had rested woman's love.
My mother even could not find me fair.

Вот из этого "my mother even could not find me fair" я и придумала что-то, что при более пристальном рассмотрении оказалось до безобразия похоже на любовь Дика Хэлдара к Мейзи (это роман Киплинга "Свет погас"), украшенное виньетками сходства подростка Сирано со стариком Алонсо Кехано, нашедшим свою прекрасную даму в бойкой деревенской девушке Альдонсе.

1632 – 1637 гг. – Сирано учится в коллеже Бове.
1638 г. – учение окончено, начинается некая рассеянная жизнь, как сообщает Ле Бре…

1638 – вместе со своим другом детства Анри Ле Бре Сирано поступает в гвардию, в роту Карбона де Кастель-Жалу, большинство служащих в которой – гасконцы. Но не все. Новичок получает свою порцию дедовщины и доказывает, что он крут без меры.

1638, декабрь – Сирано узнает, что Мадлен завершила обучение и теперь живёт в Париже. Пытается возобновить знакомство, но при этом ведёт себя как полный придурок. К этому времени он уже не просто Савиньен де Сирано, а, ни много ни мало, Александр Эркюль Савиньен де Сирано де Бержерак, и похоже по ситуации Александра и Геркулеса оказывается несколько многовато…
Вполне закономерным следствием продемонстрированного солдафонства, зубоскальства и хвастовства становится то, что от дома ему фактически отказано.

1639, лето-осень - рота Карбона де Кастель-Жалу воюет на севере, и при осаде Музона (Mouzon) Сирано получает тяжелое огнестрельное ранение. Часть возвращается в Париж без него. "Умирал, умирал, но не умер" (с)

Зима 1639-1640 годов – Мадлен Робен становится жеманницей Роксаной.

1640, апрель – начало ростановской пьесы.
Здесь всё почти точно по тексту за вычетом одной маленькой детали: в ходе постановок, а затем экранизаций сложилась традиция, при которой Кристиан молод, а Сирано практически средних лет мужчина (главные роли двадцатилетним обычно не достаются, см. "Театральный роман" Булгакова). Между тем разница в возрасте там года два, но это колоссальные два года между "духом", едва отлипшим от нянюшкиного передника, и тем, "кого все уважают и боятся". Вот потому вспомнившая о дружбе и родстве Роксана и просит защитить возлюбленного от дедовщины.
Сцена несостоявшегося объяснения в кондитерской Рагно с точки зрения зрителя, ассоциирующего себя с главным героем, выглядит пыткой и кошмаром, однако штука в том, что у Роксаны нет ни малейших оснований даже предполагать, что этот страшноватый носатый бретёр любит её как жизнь свою и больше… Вот она и ведёт светскую беседу о прошлом и о детстве, прежде чем перейти непосредственно к просьбам. Воспитанные люди ведь так обычно и делают, и придавать значение этим дежурным любезностям отнюдь не принято.
В оригинале и переводах-пересказах позабавил фрагмент этого драматического диалога:
ROXANE:
Vous serez son ami ?
CYRANO:
Je le serai.
В английском переводе ещё того круче, "I swear".
Ну, у нас в России к дружбе относятся серьёзней, другом кого ни попадя не назовут, а потому в отечественном фильме диалог выглядит так:
Р.: Вы друг мне. Пообещайте же видеть друга и в нём.
С.: Попробуем…

Между тем письмо написано, и когда Кристиан признаётся, что не умеет ни говорить, ни писать о любви, Сирано действует в соответствии с правилом, и ныне любимым многими бойцами: "Не знаешь, что делать, делай шаг вперёд", - бодро впрыгивая в двойную ловушку и втягивая в неё влюблённую парочку. Потому что невыносимо любить и ничего не делать…
Двойную – ведь, во-первых, при всей упоительности писем и объяснения в темноте под балконом результат, прямо скажем, весьма далёк от желаемого; а во-вторых, потому что изящное решение писать и придумывать речи за Кристиана не работает в долговременном режиме.
Однако кто задумывается о долгом времени? Ведь и "все улицы Парижа поросли травой, превратившись в поле (боя)" (с), - главный герой, а кроме того, идёт "война между воротниками" (с) снова), - всё он же, и вообще "live fast die young".
1640 год, осень – помереть не получилось, хотя второе ранение было тоже достаточно серьёзным. Впоследствии в "Государствах и империях Луны" Сирано имел возможность с полным знанием дела разбавить общие рассуждения о механизмах осязания сравнением воздействия атомов с ранениями: "подобно тому, как боль от пули не похожа на боль от ранения клинком"…

Поздняя осень 1640 – весна 1647: Роксана в глубоком трауре, юная, а потом уже не такая юная девственница-вдова с письмами (их 112, много), одно, последнее, то, что в крови, в ладанке на груди, остальные в ларчике, очень красивом, с бирюзовой кожаной обивкой.
Герои видятся еженедельно как старые друзья. Выходит несколько грустновато, но в целом, с точки зрения Сирано, вполне терпимо: во-первых, всегда есть чем заняться: есть кружок Гассенди, поддерживаются и нарастают всякие симпатичные знакомства в кругу как военных (он с 1641 года в отставке по здоровью), так и учёных и литераторов. Есть возможность и поострить, и написать-почитать, в малом жанре, но зато вполне востребованном; с деньгами стабильно плохо, но и потребности невелики, есть шлюхи, вполне приятные "дочери радости", те, что попадут потом в "Le Ministre d’estat flambé"…
И, наконец, есть Роксана, солнце, центр Вселенной. Такая вполне сносная жизнь. Особенно если оснований рассчитывать на большое личное счастье не встроено. И вообще могло быть гораздо хуже.

1647, апрель-май – наскучив одиночеством, Роксана соблазняет Сирано. Очень легко и просто. (Извините, если я задеваю ваши религиозные чувства. Уверяю, я отнюдь не чураюсь девства и добродетели, однако годы, посвящённые не Богу, и даже не внутренней цельности и сублимации в труде и творчестве, а эмоциональной мастурбации, кажутся мне делом отнюдь недобрым. Да что там, Ростан просто грёбаный извращенец, по-моему: устроил такое милой, храброй, умной, изобретательной и инициативной девушке!)
Ну, собственно, как соблазняет? Просто однажды вечером нерешительно говорит: "Поцелуйте меня, пожалуйста", - и понеслось…

И с её точки зрения выходит всё не слишком хорошо. Но очень приятно и радостно: гормоны, они вообще такие, позволяют на время забыть, в чём клялась и о чём решала…
А вот с точки зрения Сирано ситуация оказывается достаточно многогранной.
Конечно, это необыкновенно круто. Помимо прочего, судя по тому, как в "Путешествии на Солнце" описываются пять чувств, Сирано кинестетик (ну да, потому и фехтовальщик незаурядный, полагаю, как-то это ведь связано?), так что доступ к телу – это совершеннейший крышеснос.
Кроме того, как бы там ни было, он и любовник достаточно опытный, и к ханжеству не склонен. И вообще в том же "Путешествии на Луну" есть вполне очаровательное: идёт лунный житель, к поясу у него привешены изображения мужских гениталий. Путешественник: Вау, что это, как это? А как же девушки? – Местный житель: А чё девушки? Нормально. Это ж знак благородного происхождения. А у вас-то что носят благородные, чтобы отличаться от простолюдинов? – Путешественник: Как это что? Шпагу, естественно! – Местный житель: Шпагу?!!! Фу, какая гадость, да вы с ума сошли, шпагу: мечом отнимают жизнь, а этим дарят и жизнь и радость", - ну это я так, отвлеклась на минутку.

Однако помимо страсти здесь есть и жалость к Роксане: какая же она слабенькая, чисто физически: анемичная из-за этого затворничества, худенькая, бледная… И чувство вины: в конце концов, это ж он всё это устроил, когда влез в их с Кристианом роман и довёл его до заоблачных высей, достойных мечтаний читательницы Д'Юрфе.
И, наконец, есть и третья сторона: штука в том, что старыми друзьями можно быть всегда, хоть до смерти, а вот любовники – это скорее всего недолго. И потому все эти свидания (частые, практически ежедневные на протяжении примерно трёх недель), - из них каждое для него как последнее. Получается совершеннейший угар. А поскольку воображение у Бержерака буйное и слабоконтролируемое, из жутковатой ситуации красавицы в объятиях его, такого малопригодного к роли любовника (надо сказать, XVII век в оценке мужской внешности был куда строже нашего): худого, с тощими ногами, с ранней лысиной, с шрамами (они только в кино красивые), дурно одетого да ещё с шнобелем этим, - вот из всего этого как-то сам собой придумывается кошмарный образ королевиной обезьяны (он потом в "Путешествие на Луну" попадёт в редуцированном виде).

Штука ж в том, что сколько не уговаривай себя, что это ненадолго и надо быть готовым, но принесённая служанкой записочка: "Не приходите в ближайшие дни, я напишу Вам позже", - всё одно бьёт сильно…

Так что когда спустя несколько дней оказывается, что его снова зовут и ждут, чувства уже растрёпаны вдрызг.
И вот по дороге около Нового моста стоит толпа. Это театр марионеток кукольника Бриоше, который как раз находится сейчас в Париже, и все эти люди ждут представления. Оно пока не началось, но, на радость гопникам XVII века, вот идёт какой-то чудила, росту небольшого, да один, а нос-то, нос!..
Лакеи задираются, Бержерак выхватывает шпагу, начинается даже не свалка, а паническое бегство, но кто-то тоже вытаскивает палаш и делает выпад. Сирано отбивает удар и наносит свой, - противник не сопротивлялся и не уклонился, и вот он мёртв. И он, убитый этот, оказывается вообще не человеком, а дрессированной обезьяной Бриоше, одетой в кафтан и шляпу. Получается какая-то глупость, неловкость и почти скандал, имевший, кстати, впоследствии продолжение в суде.
Но это всё будет потом, а пока Сирано продолжает путь, приходит и начинает разговор хамской фразой:
- Чем ещё я могу позабавить вас, мадам?..
Однако ж из этого неудачного начала Роксана выстраивает вполне осмысленный диалог, в ходе которого Сирано в конце концов признаётся, что любит её, правда, без подробностей о том, как давно, и без раскрытия тайны писем.
Здесь же звучит одна из фраз, которые мне нравятся: уже когда вроде бы все точки над всеми розами расставлены, Роксана задумчиво отмечает:
- Так в преступлении признаются, как вы признаётесь в любви…
И вот тут же в ответ на вопрос Роксаны о том, чего бы ему хотелось, Сирано предлагает уехать из Парижа (весна ж, почти что лето, и жасмин цветёт как когда-то давно, семь дет назад) в имение его двоюродного брата, Пьера де Сирано, в Саннуа. От Парижа не так уж далеко, и там есть флигель около леса… И Роксана неожиданного легко соглашается на эту эскападу.

1647, лето в Саннуа – из всего, что я придумала в этой истории, идиллию первого лета в Саннуа я люблю больше всего. Такое это, знаете ли, оказалось уютное место: с деревьями, с птицами на кустах под окном, на теневой стороне, с пешими прогулками. В общем, хорошее время. И "Путешествие на Луну" там же дописывалось (там, где луг, и ручей, и четырнадцати лет будто и не бывало :--)), и вообще можно ж дать хорошим людям немного отдыха и счастья.
Впрочем, шкатулку с письмами Роксана берёт с собой, - это ж её сокровище и тоже центр жизни. То письмо, что так долго было на груди, тоже притулилось там среди всех остальных…

1647, октябрь – но всякое лето имеет свойство заканчиваться. И тут вот как всё легло.
Сирано едет в Париж, возвращается позже, чем было уговорено и с некоторым предчувствием нехорошим (там была картинка, где он лошадь обихаживает перед тем, как войти в дом, и тянет время, потому что непонятно почему ждёт недоброго). Роксана же, пока он был в отъезде (он вообще-то секундантом побыть ездил) перечитывает письма, и, собственно, над этой разворошённой шкатулкой со старыми листами он её и застаёт.
Перечитывает же она не просто так: у неё есть некоторое смутное, слишком невероятное, чтобы быть правдой, но неотвязное ощущение, что что-то тут не так. И лишь несколько позже она формулирует так:
- Возможно ли, что любовь всегда говорит одним и тем же языком?
Сирано отмазывается бессодержательным:
- Наверное…
И, на другой день с утра, хорошо подумав, признаётся, рассказывая всю историю и завершая признание тем, что лето кончено, что уже холодно, что он сейчас пойдёт и договорится о её отъезде; что они здесь жили как в заколдованном замке из "Красавицы и чудовища", а теперь эта сказка для него закончилась.
Роксана спрашивает, будет ли он навещать её в Париже. Да, если позовёт. Только, вообще говоря, в то, что он там ей будет нужен, он не особенно верит.
Заканчивается этот разговор тем, что Роксана просит подождать с её отъездом три дня.
И тут получаются такие прекрасные три дня, золотые совершенно (в них я тоже с большим удовольствием зависала).
А потом в день её отъезда и погода портится, и когда, проводив, Сирано возвращается в дом (ему ж тоже надо укладываться), он видит, что письма Роксана оставила.
И вот он их начинает читать, потом раскладывает по датам, потом ещё раз перечитывает…

1647-1648 гг. – и, неожиданно, опять-таки выходит очень хорошо: ничего такого ужасного не происходит, напротив, в Париже всё втягивается в вполне приятную колею: во-первых, как и прежде, у Сирано есть все радости его интеллектуально-литературной тусовки, во-вторых и в главных, Роксана-то по-прежнему центр мира и счастье жизни, прекрасная дама и всё прилагающееся (ну, кому посчастливилось любить, знает, как бывает: весь мир в одном человеке), и вот она по-прежнему его!
Параллельно развиваются события Фронды, и в этом её первом этапе Сирано участия не принимает. Кроме того, в 1648 году умирает его отец. Отношения у них были так себе, как минимум отчуждённые. Но долю наследства Сирано получает, долги выплачивает, и кое-что ещё и остаётся.
В октябре 1648 года заключается Вестфальский мир, бесконечная война прекращается для большинства европейских стран, но не для Франции. И вот тут Сирано пробивает на политическую деятельность.
Здесь же, в конце 1648 года, происходит сражение у Нельской башни.
И, заодно, объяснение с Роксаной на тему, зачем вообще сражаться и рисковать жизнью, и проявляется первая шероховатость в их отношениях, которая позже станет причиной разрыва.

1649 – за этот год Сирано пишет один поэтический ("Министр державы погорелой") и несколько прозаических памфлетов против Мазарини и против войны как причины разорения Франции. Против наёмников, против возросших налогов, против власти, которая как будто вознамерилась всю кровь из жил страны выпустить.
Получается довольно эффектно. И компания единомышленников хорошая, и среди фрондёров всё сплошь добрые знакомые и старые друзья.

1650 – однако вскоре оказывается, что от гражданской войны разорения не меньше, чем от войны с испанцами. Парламентская фронда сменяется, после замирения с королём, фрондой принцев, фрондёры оказываются в союзе с испанцами, и выходит как-то не слишком хорошо.
Так появляется ещё один памфлет де Бержерака, теперь уже "Против фрондёров". С точки зрения автора, всё вполне логично, однако реакция следует незамедлительная и тривиальная: был на одной стороне, теперь перешёл на другую, а почему? Потому что нищеброд и аморальный тип, и подкуплен Мазарини.
Один же друг, решив, что чёрного пиара много не бывает, и чем обсуждать мысли и мнения, проще прибегнуть к аргументам ad hominem, запускает (в рукописи) весёленький текст "Сражение Сирано де Бержерака с обезьяной кукольника Бриоше". Реакция Сирано вполне нормальная: "Увижу – убью". Автор сбегает, затаив в душе пакость. (Он потом ещё издаст этот пасквиль через пару месяцев после смерти С. де Б.)

1651 год, январь.
И вот тут, в самый неподходящий момент, как это обычно и бывает, выясняется внезапно, что связь с Роксаной вовсе не так безоблачна и отнюдь не неразрывна.
То есть с точки зрения Сирано ничто не предвещало: она есть, он ей нужен, и значит, всё обстоит вполне хорошо.
А для Роксаны всё это выглядело иначе. Просто свиданий, просто встреч ей было недостаточно. Ей нужны были слова, как в тех самых письмах когда-то. И в какой-то момент у неё возникло, а затем лишь нарастало ощущение душевного голода. Казалось, что вот-вот что-то же должно произойти, но нет, после каждого свидания оставалось это тянущее ощущение пустоты и неудовлетворённости…
И в конце концов она сказала, что всё, это конец, она больше не может.
И если бы здесь Сирано начал уговаривать, вполне это мог бы быть и не конец. Но он был свободным, "стремился быть свободным", а потому то, что в значительной степени было жалобой, понял как решение. Окончательное, страшное, которое просто надо как-то пережить.
Не то, чтобы ему были непонятны причины. Понятны. "Женщины всегда хотят, чтобы их любили сильнее". (с). Но как сильнее? Да и вообще, - пролитого не поднимешь, умерла так умерла.
Так история любви из событийного ряда переходит в воспоминания и тонет в Реке Памяти, текущей по Солнцу: "it engenders certain monsters, whose faces are like the face of Woman"…

1655 – 28 июля умирает Сирано де Бержерак. За пять дней до смерти он просит, чтобы его перевезли в имение Пьера де Сирано. К смерти он был готов (ну, насколько вообще можно быть к ней готовым): отыграл её в Сеяне, проговорил все философские увещевания голосами добрых птиц, утешающих путешественника на Солнце перед казнью, описал в умирании философа на берегу Реки Воображения… Кроме того, Ле Бре и младшая сестра, Катерина де Сирано, уговорили его исповедаться и причаститься, так что вольнодумец умер как добрый христианин.
Там, в церкви Саннуа, он и похоронен.
С Роксаной они несомненно виделись и говорили, Ле Бре об этом упоминает. Но что и как, я придумывать не стала: в конце концов, я хотела поразвлечься, а не терзаться, обливаясь слезами над собственным вымыслом. Что-то такое там было, видимо:

Нет, поздно, поздно нам учиться жить сначала.
Пусть в унисон сердца скорбят в вечерний час.
Нужны страдания, чтоб песня родилась,
И сожаления, когда пожар угас…
…Счастливой нет любви

1656 – умирает Мадлен Робен, в замужестве баронесса де Невильет, по прозвищу Роксана.

1657 год – Анри Николя Ле Бре пишет предисловие к "Государствам и империям Луны". Собственно, с его раздумий, точнее, с того, как, оторвавшись от бумаги, отложив перо, он подходит к окну и смотрит, не видя, - в прошлое, в ушедшую молодость, в чужую судьбу, вспоминая: "Sont-ils morts l’un et l’autre? - Ils sont morts ", - и начинается моя история.

В заключении мне хотелось бы сказать большое спасибо за насыщенные волнующими диалогами и яркими картинками поездки в общественном транспорте разным хорошим людям, а именно:
Ле Бре за то, что он, пусть и подчистив, пусть и написав предисловие с десятком оговорок и оправданий, всё же издал скандальную книгу "Путешествий" своего неудобного друга детства. Останься она в рукописи, - кому пришло бы в голову проводить текстологическую работу, восстанавливать и переводить;
всё тому же Ле Бре за то, что создавая панегерик своему умершему другу, он, в частности, написал фразу, вызвавшую у меня настоящий взрыв восторга: "…Он просто не представлял себе, что такое личная собственность; то немногое, чем он владел, принадлежало не столько ему, сколько тем из его знакомцев, кто испытывал нужду в этом скромном имуществе. Небо, которое никогда не отказывает в милости достойным, послало ему в награду множество друзей, и те любили господина де Бержерака до самой его смерти, а некоторые и после неё". Здесь я, в полном соответствии с наблюдениями С.де Б., подбираю цитату, соответствующую воззрениям :--)
Эдмону Ростану, а также вдохновившим его Шарлю Нодье, Теофилю Готье и примкнувшему к ним Луи Галле – за удачный пиар малоизвестного автора XVII века (в "великий век" во Франции жило много интересных немейнстримных людей, и, например, Тристану Л'Эрмиту не так посчастливилось, а потому что вот мы о нём знаем? – а Сирано знают все);
А.М.Володину за сценарий, а Г.Гладию за исполнение главной роли в советском фильме 1989 года;
Брайну Хукеру за перевод ростановской пьесы на английский, Карлу Форману за написанный на основе этого перевода сценарий американского фильма 1950 года; Хосе Ферреру за исполнение главной роли в этом же фильме;
Ю.Б.Випперу за то, что в его пространных учебно-научных текстах нашлось место Сирано де Бержераку;
Б.Ф.Поршневу за работы о Фронде,
Р.Р.Москвиной за статью о мазаринадах С. де Б.;
переводчикам сочинений С. де Б. на русский;
Ричарду Олдингтону за то, что он перевёл "Путешествия" на английский язык и написал замечательное предисловие к переводу;
моей дорогой сестре за то, что она подарила мне книжку Олдингтона;

и вам, за то, что дочитали этот занудный опус до конца :--)
Tags: игры с текстами, книжки
Subscribe

  • проверка связи

  • Зима 79/80 гг., 5 класс

    Начался урок литературы, и вдруг Галина Александровна сказала, чтобы я шла к директору. Вины за собой я не знала и пошла с искренним любопытством:…

  • цитата

    В ходе поисков всякого для приближающейся ЗПШ наткнулась на фразу: "Предназначение всякой науки - расширять пространство нашего изумления". Все, кто…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 8 comments