ma_volk (ma_volk) wrote,
ma_volk
ma_volk

Categories:

Азия. Большое путешествие Боливара.

Из экспедиции возвращались самолётом. Но Боливару, Викентию и вызвавшимся составить ему компанию Михнику и Жене Захарову предстояло возвращаться по земле. Поскольку друзья были, помимо всего прочего, немалыми любителями выпить, идея их совместной поездки была встречена экспедиционным сообществом с неодобрительной иронией. Не помню (скорее всего, и не знаю), кто именно первым произнёс фразу: «Этих троих Боливар не вывезет», но она была произнесена, а затем её повторяли снова и снова.
Ирина и Ленишка из Музея Востока отозвали меня в сторонку и на протяжении довольно долгого времени развлекали историями об опасностях, которым собирается подвергнуть себя мой муж. Истории были достаточно однотипными, и речь в них шла о машинах академбазы, на которых вот тоже различные искатели приключений отправлялись в путь, но, увлёкшись охотой за сайгаками, сбивались с дороги, у машины кончался бензин, у людей вода, напарники, возненавидев друг друга, расходились пешком по пустыне в разные стороны, а потом один пропадал бесследно, а другой умирал от жажды в ста метрах от железнодорожных путей, и шакалы и гиены объедали его лицо...
«Умирая, он слышал гудки проходящих поездов, их далёкий нарастающий шум, - вещала увлёкшаяся Ирина, - но уже не мог понять, не кажется ли ему это...»
А если б мог? Ну, дополз бы до железнодорожного полотна, и чего? Под поезд бы бросился для пущего понта? – думала я про себя. От историй о страшных смертях веяло не ужасом, а уютом детских вечеров в желтоватом свете лампы, с серыми пухлыми томиками Джека Лондона.
Заставив Миха твёрдо пообещать, что он не станет охотиться за сайгаками, я «разрешила» ехать на машине. Честно говоря, у меня просто слюнки текли, так мне хотелось самой проехать по Туркмении, Казахстану, Астраханской области и Калмыкии на Сальскую трассу. Именно такой маршрут наметили себе путешественники, чтобы не попадать в Азербайджан (там уже шла война). Я должна была ждать мужа в его родном хуторе на Сальской трассе около моего дня рождения, шестого декабря.



Евгешка встретил меня на Ростовском вокзале и произнёс фразу, которую произносил обычно: «Бежим!» На этот раз бежать надо было потому, что вот-вот должна была отойти электричка. До покупки моим другом машины сценарий нашего общения был неизменным: вначале: «Бежим!» (изредка в варианте «Пошли!», скорость менялась незначительно) до расставаний, которые неизменно были окрашены тем, что мы забывали попрощаться, во-первых, и мне обещали нечто маловыполнимое (и чаще всего невыполнявшееся, во-вторых).
В целом всё было как обычно: отсутствие денег, планов громадьё, один другого необычней, и новости. Новости подавались в форме: «Тебе обязательно надо...., потому что я сразу подумал, что только ты это оценишь...» На этот раз новостью была книжка Толкиена «Хранители», которую Евгешка у кого-то взял почитать, потом дал почитать, потом те, кто прочли, дали почитать, и теперь она в Танаисе, её вернут через день, мы за ней заедем, если я успею прочитать её за три дня (а я ведь успею прочитать её за три дня!) – то вот тут мне и засияют новые горизонты.
И вот в то время, пока Боливар возвращался на Тахти-Сангин, стоял на заставе, пока путешественники искали бензин, которого нельзя было купить за деньги, потому что бензин был ценностью, а деньги – нет, пока на границу было совершено первое нападение с афганской стороны (а всё это я узнала позже, потому что связаться друг с другом мы не могли) –
вот всё это время я читала «Хранителей». Публикация этой книги – одна из немногих историй, в которой я могу усмотреть промысел Божий в странных играх гослита. Трудно сказать, какими соображениями руководствовались цензоры, опубликовавшие треть книги, уже несколько лет ходившей к тому времени в самиздате (я слышала о ней ещё в школьные годы), но к читателю выпустили не героическую сагу о победе, а историю поражений и незавершённой миссии, которая именно в таком виде была созвучна миру, в котором жили мы.
За окном падал снег, стояла именно та погода, которую я больше всего люблю: тёплая, сырая зима с незамёрзшим Доном, над которым кружились снежинки, и вдоль которого меня выгуливал Анатолий Николаевич, тоже пришедший встречать меня на вокзал, но не нашедший из-за Евгешкиного бега, так что мы встретились только спустя несколько часов. Повествование в книге распускалось, за одной историей угадывалось множество других, лозунг: «За успех в нашем безнадёжном деле!» реял над Раздолом не хуже, чем над Танаис-рекой, где гуляли скифы...
«Но вот твоё мнение, ведь мы – не Мордор? Или вот он это имеет в виду? Вот я как раз ждал, что ты приедешь, и я у тебя спрошу: мы – Мордор или нет? А если нет, то кто? О чём вообще всё это?» - спрашивал Евгешка...
Дочитывала впопыхах, надо было ехать, опоздала на автобус из Ростова, и чтобы не возвращаться назад, добиралась стопом, до Аксая, потом до Ольгинской, потом – по Семикаракорской трассе до Усьмана, Господи, как же я всё это люблю, потом по Сальской... Окна дома моего мужа приветливо светили в синей тьме, вокруг лежал снег, а вдруг он меня уже ждёт? нет, его не было.
За следующую неделю я вспомнила все истории Ирины и Ленишки неоднократно, пока однажды в дверь дома не протиснулся (она у них не открывалась до конца, и все проходили боком) мой дорогой, заросший, грязный, голодный, но живой и необъеденный шакалами и гиенами муж!
Путешественников отпаивали чаем и самогоном, кормили всем, что только можно было придумать, мыли в корыте, а потом в бане, снова поили самогоном, настоенном на чабреце, самогоном, настоенном на перегородках грецких орехов, самогоном, настоенном на калине... В результате этакого манычско-донского гостеприимства одноглазый Боливар погнул дверку о коновязь у дома Михничекова братца Михея Киргиза, и Викентий сказал: «Ну всё, хватит, отдохнули, надо бы ехать дальше.»
За это время Мих в подробностях рассказал, как они не могли достать бензин, как из-за границы предприняли вылазку за ГСМ моджахеды, как начальник заставы из своих запасов налил им топлива, чтобы они добрались до Термеза, как в пути они стояли у заправок сутками, как отбивались от местных, как меняли вещи, потому что деньги были уже не в чести, а про чеки, которыми полагалось рассчитываться гостранспорту, никто и слышать не хотел, как проезжали Гурьев именно в то время, когда там был бунт стенка на стенку, казахи против русских, «....как в горах собирались волки и орки, спешили куда-то отряды гномов, сверкали шлемы эльфов Чернолесья...»

Она не была Мордором, она была нашим Средиземьем, большая, страшная и красивая страна.


Current mood:
Рвётся цепь, и стрелок опускает ружьё,
Господин и слуга объезжают равнину.
Запах битвы напомнил мне хлеб и жнивьё, -
И опять молодею я наполовину;
Ибо наши вожди восклицали: «Конец!»,
Ибо наши пророки взывали напрасно;
Наши пашни погибнут без стойких сердец,
Войны выжгут леса, и на пепле погаснут...
Но бой начинается рано,
И снова гремят барабаны,
Всё это было однажды,
Я всё это слышал и видел.
Вот так я обрёл свою юность
В проигранной битвы тумане,
Вот так я обрёл своё сердце,
Войдя к пораженью в обитель.
(Г.К. Честертон)
Tags: Азия, воспоминания
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

  • 1 comment